«Сегодняшние художники слишком мелкобуржуазны»

Если «Хамнет» — метафизическая ода идеалистическим, возвышенным представлениям о человечности, сфокусированная на внутреннем космосе личности, то другой актуальный оскаровский номинант на лучший фильм, «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера, исследует более приземлённую, но тоже способную быть интересной, в зависимости от участников, психологию социальных взаимоотношений, приправленных однако фантазийным представлением от лица одушевлённого дома — самостоятельного лица. Дом с момента постройки рассекала трещина, символизирующая, напрашивается, трещину внутрисемейных отношений. Дочь экранного режиссёра Нора (Реинсве) постеснялась обратиться к этому своему детскому образному ощущению, описанному в школьном сочинении, когда подбирала монолог для экзамена в театральный, но кто сказал, что оно не на переднем плане? Это надо особенно подсветить.

Нора решила в детстве, что дом любит быть полным, шумным, и это тоже свидетельствует об экстравертной общности, именно социальной направленности ленты. Дом якобы не любил тишину. А ведь тишина и одиночество, воздух и паузы, запустение — как раз спутник тонкого искусства, поэзии. Тут всегда очень много народа, суеты, необязательных для донесения бытовых, повседневных разговоров ни о чём, все обнимаются при встрече. Человек просто не остаётся наедине с собой практически, бесконечная механическая круговерть. «Ради одиночества я жертвовал всем. Лишь бы не вливаться в общее русло». (Буковски) Перед нами кино о противоположном. В фильме часто звучит мечтательный нью-вейв, будто бы облегчающий, инородный. То классика, то авангардный театр и прочее и прочее разное. Мультистилизм, постоянная внезапная смена тональности, настроения после чёрных экранов не сказать чтобы пошли картине на пользу. Не возникает впечатления цельности полотна среди этих очень уж грубо сшитых лоскутов, мотив размывается.

Сперва привлекло отличие европейского актёрства, меньше, кажется, ориентированного на внешнюю аффектацию, откровенную работу на камеру. Вспоминаются старые «Бессонницы» (обе замечательны по-своему). Причём в норвежском оригинале — Скарсгард, озвученный тут Станиславом Концевичем, богатейшим, любимым голосом дубляжа. Концевич, обычно холодно-ироничный, экспансивный, выдаёт здесь и более приглушённые, тёплые нотки в голосе, даже добрый отеческий смешок. Положительно иллюстрирует здесь — поведение Реинсве в кафе, когда Густав предлагает Норе роль. Однако потом это ощущение разности как будто нивелировалось, и вериться в игру экранных дочерей стало меньше. Устали, что ли, всей съёмочной группой? Эпизодические лица вовсе невзрачны, кроме девочки, сыгравшей маленькую Агнес в долгом плане в поезде. Состоянием Норы, всей этой ситуацией проникнуться в конечном счёте не получилось. Постоянные стенания уже взрослых сестёр, одна из которых с мужем и дитём, а другая злая, по не додавшему внимания отцу, вызывают улыбку. Уже надо бы отринуть обиженную зависимость и сосредоточиться на своей реализации, а деятельность отца-режиссёра сама может являться воспитанием, сколько таких примеров в среде.

Да, органичности, меры, души и глубины в нарочито требующей умилиться и растрогаться грубоватой развязке не почувствовалось. Не поверилось под конец даже Скарсгарду — подстава от режиссёра, эксплуатировавшего нещадно весь фильм крупный план физиономии заслуженного, вне всяких сомнений, шведа, который постоянно должен был что-то однотипное внутренне изображать. Говорили по «Хамнету» про эмоциональный шантаж, но там, при заливающих всё реках слёз, честнее. И получается, что по-настоящему пронзила лишь второстепенная Фаннинг — чистая, нежная, естественная доброта, тонкость (слова Густава в тему). Момент единения, отеческих объятий со Стелланом (намеренно не упоминаю героя) — лучший момент фильма. «Сегодняшние художники слишком мелкобуржуазны. Куда делась свобода творчества?» — произносит Густав. Но ведь сам фильм и есть мелкобуржуазный. Когда «Хамнет» Чжао очищает, облагораживает, «Сентиментальная ценность» ничего после себя не оставляет (номинанты, где герой уделяет искусству больше внимания, чем семье, и увековечивает близкого высшим способом — в нём, сравнение напрашивается). Цитирую: «Сценарий фильма родился на свет, когда на продажу выставили дом Йоакима Триера (сценарист и режиссёр проекта). Он задумался о том, что пережили и повидали в жизни его родители, а также бабушки с дедушками. Затем мысли переключились непосредственно на сам дом, который стал отправной точкой для более глубоких размышлений о жизни и человеческих ожиданиях.» Но дальше начальной идеи датчанин толком не продвинулся, сняв пустоватое, переоценённое кино с претензией.

5 из 10