Удивляют «Два прокурора» тем, что на страшном материале ежовщины Лозница делает комедию в духе Жака Тати, что-то вроде «Смерти Сталина» Ианнуччи. Прокурор-идеалист, идущий против системы, тут временами выступает почти комической фигурой, чудаком в мире победившей бесчеловечности, закрытых дверей, маленьких окошек и вечного кафкианского ожидания. Удивительным образом неизбежно возникающий в зале нервный смех на контрасте с драматическими эпизодами еще больнее высвечивает весь ужас репрессий.

Очередная каннская ересь. Всё становится понятно с первых титров: «СССР, 1937 год. Апогей сталинского террора». Конечно, право творца видеть своё творение так, как он его видит, да только творчеством тут и не пахнет. Опять длинные пустые кадры, наполненные грязью и страданием, и сплошные пасквили на молодую страну Советов, костью в горле вставшую прогнившего уже при рождении капитализма. Антисоветская заказуха, вроде уже и не сильно модная, снова пролезла в Канны. Тут и говорить нечего, 1 из 10, в топку.

Шикарно.

Да уж... Тяжелый фильм и кажется, что опять наступают те далёкие времена... За Правду, судят и убивают, а подхалимы и ворюги во власти, делают, что хотят...

«На то она история,
Та самая, которая
Ни стока, ни полстока не соврёт»
Натан Флейтман, 1965

Ну что ж, просмотрено было с неподдельным интересом.

Сергей Лозница, документалист-формалист и автор артовых, математически просчитанных драм о том, как страшно жить в России (см. его игровой дебют «Счастье мое»), в новом фильме свел воедино все свои разнообразные киноопыты. «Два прокурора» — это и сдержанная адаптация прозы на сложную тему (такой опыт режиссер уже ставил в партизанской драме «В тумане»), и душераздирающие высказывание о России вообще («Кроткая» тоже, кстати, экранизация — естественно, Достоевского), и типичная для Лозницы транспозиция: кадры из прошлого как снимок настоящего (монтажные доки, от «Процесса» до «Прощания со Сталиным»). Удивляют «Два прокурора» тем, что на страшном материале ежовщины Лозница делает комедию в духе Жака Тати, что-то вроде «Смерти Сталина» Ианнуччи. Прокурор-идеалист, идущий против системы, тут временами выступает почти комической фигурой, чудаком в мире победившей бесчеловечности, закрытых дверей, маленьких окошек и вечного кафкианского ожидания. Удивительным образом неизбежно возникающий в зале нервный смех на контрасте с драматическими эпизодами еще больнее высвечивает весь ужас репрессий.